Погруженный в свои мысли, царь быстро шел знакомыми путями, и никто не осмеливался нарушить его молчание. Поэтому слабый стон, доносившийся из-под лавки, отчетливо прозвучал в тишине.
Борис сдернул покрывавший лаву коврик, и стало видно, что это не простая скамья на ножках: под нее был приделан ларь, так что поверхность лавы служила одновременно откидной крышкою, как у сундука. Отбросить ее было мгновенным делом, и мужчины, наклонившиеся над открывшимся вместилищем, разом издали сдавленный вздох, потому что в сундуке лежала обнаженная девушка.
Да, да, на ней и нитки не было, так что картина нарисовалась бы совершенно бесстыдная, когда б все тело и даже лицо девушки не оказалось целомудренно прикрыто распустившейся рыжей косой, настолько густой, что волосы окутывали тонкий стан подобно плащу. Лишь кончики грудей раздвигали этот шелковистый покров, и все мужчины – опять же разом – подумали о том, что соски у нее необыкновенного королькового[35] цвета, а не коричневатые или розовые, как у большинства женщин.
– Да ведь это придверница Аннушка! – недоверчиво промолвил Бельский. – Из чина государыни.
– И правда! – воскликнул до крайности изумленный Годунов. – Как же она сюда попала?
– Видать, не добром… – хриплым голосом протянул Иван Васильевич. Не выдержав жестокого искушения, он коснулся точеного белого плечика, ненароком приподняв шелковистую рыжую пелену, и первым увидел то, чего еще не замечали остальные: девушка была крепко связана по рукам и ногам, а изо рта торчала тряпка.
Государь тотчас ухватился за край и выдернул кляп. Аннушка глубоко, со всхлипом втянула в себя воздух, облизнула пересохшие губы.
– Вроде бы очухалась, бедняжка. Слышишь, девонька? Кто тебя?
Она чуть заметно повозила головой по дну ящика. Ох, как заиграли рыжие волны, прикрывавшие ее тело, как замерцала между прядями белая плоть, – и Годунов сорвал с себя ферязь и бросил в ларь, накрыв Аннушку с головой. Из-под тяжелой парчи послышался слабый голосок:
– Не ведаю… не ведаю! Налетели из-за угла, по голове ударили. Думала, задохнусь…
Слова прервались всхлипом, и у царя повлажнели глаза.
– Ты, дева, вот чего скажи, – выступил вперед громогласный Бельский. – Ссильничали тебя лиходеи али не тронули?
– Нет! – выкрикнула она возмущенно. – Не тронули меня, Господом-Богом клянусь!
– Ах ты, лебедушка моя… – чуть слышно выдохнул государь, но тут же застыдился, отвернулся, пошел прочь на деревянных ногах.
– Не пойму тогда, – столь же громко удивился Бельский. – Коли девку не тронули, зачем же тогда голышом в ларь запихали? Али на сарафанчик польстились?
Богдан хохотнул своей шутке – но тотчас подавился смехом, увидав, как резко повернулся царь, какими безумными стали его глаза.
Годунов, которому, кажется, пришла в голову та же самая мысль, уже летел вперед, развевая полы легкого шелкового кафтана. За ним отмерял размашистые шаги Иван Васильевич, поспешал коротконогий Бельский. Ничего не понявшие иноземцы остались позади: прижавшись к стене, наблюдали, как рыжеволосая красавица выбирается из сундука, – и испытывали горячее желание начать свою жизнь в Московии с первородного Адамова греха.
Возле самой двери в царицыны покои Годунов замедлил бег: все же опомнился, пропустил государя вперед. Однако и он, и Бельский ввалились в светлицу сразу же следом, шаря кругом пронзительными взглядами.
После захода солнца вышивальщицы не работали – чего попусту очи портить? – поэтому комната была пуста. Мужчины стремительно пересекли ее и ворвались в царицыну опочивальню.
Анница, лежавшая на кровати, испустила сдавленный крик. Она была одна, совсем одна.
– Где девки твои? – выкрикнул царь, подбегая к постели жены.
Анница выглянула из-под горностаевой оторочки одеяла:
– От… отпустила. Поспать захотелось мне…
– Поспа-ать? – грозно протянул Иван Васильевич, окидывая взором темные углы опочивальни. – А придверница твоя где? Рыжая, с косой?
Анна Алексеевна в новом приступе изумления даже высунулась из-под одеяла:
– Да где же ей быть, милый мой сударь? Чай, у двери сидит, караулит.
– Нету там никого, – мрачно мотнул головой Иван Васильевич.
– Как так нету? – не поверила царица. – Да что тебе в ней, скажи на милость?
Не отвечая, Иван Васильевич перемахнул покой, что было силы ткнул ногою тяжелую дверь.
В столовой комнате, под стенкою, горбилась на лавке тоненькая девичья фигурка. Вскинула голову, завидев вошедших; прижала тревожно руки к груди, вскочила. Взвилась змеей летучей тяжелая рыжая коса, перехваченная голубой лентою. Девушка метнулась через комнату – прочь, однако Годунов оказался проворнее: схватил ее за косу, дернул к себе… и громко ахнул, когда рыжий волосяной жгут остался в его руке.
Государь со звериным рыком ринулся вперед, настиг беглянку уже почти в сенях, вцепился ей в плечи так, что девушка не удержалась и завалилась навзничь. Взвизгнула дико, попыталась вскочить, но тут набежал Бельский, облапил ее своими длиннющими ручищами.
Придверница билась, рвалась, оглашая покои пронзительными воплями. В дверях замелькали встревоженные лица стражи, но государь так гаркнул, что лица мгновенно исчезли.
Придверница уже лежала на полу, Годунов придавливал ее плечи, а Бельский, сосредоточенно сопя, задирал ярко-голубой сарафан и сорочку. В воздухе мелькали длинные голенастые ноги, поросшие густым рыжим волосом, потом… потом явилось взорам мужское естество.
– Та-ак… – выдавил царь хрипло, и тотчас – громче, грознее: – Та-ак!
Ворвался обратно в опочивальню.
Анница, свесившись с постели, пыталась разглядеть, что творится в столовой. Иван Васильевич коршуном налетел на жену, вцепился в волосы, принялся тянуть с ложа с такой силой, что вмиг стащил на пол. Зашагал обратно, волоча за собой кричащую, стонущую царицу. Одной рукой она пыталась разжать пальцы мужа, стиснувшие ее растрепанную косу, другой безуспешно одергивала задравшуюся сорочку. Протащив по полу до Годунова и Бельского, которые все еще таращили глаза на «придверницу», оказавшуюся юношей, царь приподнял жену и теперь держал ее так, чтобы она могла видеть обнажившуюся мужскую плоть.
Из горла Анницы вырвался слабый хрип, и она беспомощно обмякла. Царь, поддерживая обезумевшую от страха женщину одной рукой, протянул правую за спину, нетерпеливо пошевелил пальцами. Понятливый Годунов оглянулся и увидел на полу отброшенный посох.
Прополз на коленях, схватил тяжелую палку, передал государю. Анница слабо пошевелила губами, когда муж занес посох, но не успела исторгнуть ни звука. Иван Васильевич ударил рыжего охальника по голове: боковым взмахом, но так сильно, что проломил череп, снес кожу с пол-лица и раздробил нос.
